Режим работы:
9:00 - 17:00
выходные дни - понедельник, вторник

Адрес музея:
Донецкая Народная Республика
г.Донецк, ул.Челюскинцев, 189-А
Телефон: (062) 311 33 51

Записки горловского кормильца птиц. Глава третья

Ещё в первый кормушечный сезон, 29 декабря 2018 года, случилось неожиданное для меня происшествие. При очередном посещении объекта с целью, как обычно, заправить кормушки и взглянуть, как там дела, с ручья с шумом сорвался кряква-самец, вертикально взмыл над кронами ив и, сделав красивый вираж, унёсся прочь, свистя крыльями, оставив на месте своего внезапного взлёта ещё минуту колышущуюся воду – как раз, чтобы я пришёл в себя и понял, что мне это не показалось. Ход моих мыслей при оценке произошедшего был стандартным, навеянным известной всем советским детям сказкой Д.Н. Мамина-Сибиряка "Серая Шейка": задержался, бедняга, не успел улететь с остальными, или был болен, или увлёкся обилием какого-то корма; но ничего, сильные крылья и умение хорошо ориентироваться в пространстве помогут ему исправить свою ошибку; пожелаю ему удачи. Зима, напомню, в тот раз была средней для нашей местности суровости, и на днях случилось похолодание. Отметил всё это как интересный факт в своих записях, не помышляя, что он будет иметь продолжение. Тем не менее, такое "дежавю" повторилось несколько раз в течение первой половины января. Стало ясно, что этот парень обосновался здесь всерьёз и надолго. Маршрут его бегства при моём появлении всегда был одинаковым: вниз по течению ручья. Возможно, там, при впадении его в пруд, среди густых зарослей тростника и рогоза была хорошая полынья – основная зимовочная база для этого селезня, а ко мне, в верховья ручья он периодически прилетал на кормёжку. 17 января неожиданно выяснилось, что он не одинок. Всё на том же месте мною были вспугнуты сразу аж два самца и две самки, улетевшие тем же маршрутом. Далее, до конца зимы, эта четвёрка то в полном составе, то некоторые её члены так же неожиданно появлялись передо мной и исчезали за несколько секунд. Постепенно они немного привыкли к моему присутствию, и их улёт был уже не таким паническим, и, наконец, высшим достижением их привыкания ко мне было то, что однажды они уже не улетели, а тихонько ушли от меня вплавь по ручью. С другой стороны, и я, зная, что на ручье могут быть утки, стал подходить к нему не резко, и внимательно вглядываться – нет ли в русле знакомых силуэтов.


Вообще, на возможность наблюдать в Горловке каких-либо водных птиц особо рассчитывать не приходилось. Город наш практически абсолютно сухопутный, поскольку, мало того, что расположен в засушливой степной зоне, ещё и находится на основном хребте Донецкого кряжа. То есть, вся вода из Горловки только вытекает, давая начало нескольким малым рекам, и в процессе формирования теперешнего облика города потребовались колоссальные труды, чтобы эту воду задержать в виде прудов. Среди этих


немногих искусственных водоёмов моему наблюдению всегда были наиболее доступны пруды парка Юбилейного, более известные как Короленковские ставки. В моём детстве они были ещё относительно молоды, с не совсем сформировавшейся флорой и фауной. Тогда там можно было встретить только двух водоплавающих птиц: камышницу, которая может жить в любой луже, и лысуху, которой нужна лужа покрупнее и не сильно заросшая прибрежной растительностью. Кряквы стали появляться позже, теперь их обитание здесь уже закономерно. Но то летом и на самих прудах. А тут зима и всего лишь впадающий туда ручей, который ничего не стоит перейти вброд в резиновых сапогах, если накануне не выпали обильные осадки или не происходит интенсивное таяние снега. Если меня удивили даже крапивник и зарянка – мелкие птицы, упомянутые в первой главе, которые могут зимовать у нас при наличии незамерзающей воды, вылавливая из неё насекомых, то что говорить о кряквах, которым, по всей логике, для поддержания их биомассы и обеспечения энергией для активного полёта требуется намного больше. Что они вообще могут находить в этом ручье? Но факт их зимовки был неоспоримым. Ясно, что для меня это было целое событие, которое не могло не взбудоражить мою мысль: как бы сделать так, чтобы эти, пока ещё посторонние посетители, прилетающие просто на мою территорию, прилетали бы ко мне в гости. Постоянство их присутствия на моём объекте наблюдений и известная склонность к приёму человеческих подаяний, в которой они могли бы посоревноваться с синицей, подсказывало, что мой проект не так уж фантастичен.


В местах массовой зимовки водоплавающих птиц, особенно если этот феномен по возможностям гидрологических и климатических условий имеет место в центре большого города, уже сложилась традиция развлечения или получения приятных эмоций или формы семейного отдыха – назвать можно по-разному– когда люди специально идут "покормить уточек". И, оказывается, (я об этом недавно узнал) теперь существует целая индустрия, обслуживающая эту традицию, то есть выпускают специальный, не размокающий быстро в воде, утиный корм, подобный собачьему или кошачьему, чтобы люди не кидали им хлеб, о вреде которого так много уже сказано. Есть даже кое-где специальные автоматы по продаже этого корма, например, в Москве, в парке Северное Тушино. Мне же, находящемуся здесь, в Горловке, словно на другой планете, предстояло быть первопроходцем в деле объяснения моим абсолютно диким кряквам, что я не собираюсь их готовить по-пекински, а наоборот, сам хочу преподносить им угощение.


В размышлениях над планами, как это сделать, прошло лето 2019. Просто сыпать какую-то пищу для уток в воду и ждать, пока они на неё отреагируют, в моём случае не имело ни малейшего смысла. То, что легче воды, будет моментально унесено течением; с тем, что тяжелее воды, случится то же самое,


но не так быстро, либо оно, лёжа на дне, покроется слоем ила и всякого мусора и всё равно без толку пропадёт. Тем не менее, в природных условиях утки достают свою пищу из толщи воды, вот и нужно было разместить её именно там. Достичь этой цели я мог только применением подводной кормушки. В качестве таковой было использовано железное сито, закреплённое в русле ручья двумя колышками, продетыми через его ручки. В качестве корма, загружаемого туда, идеально подходила пшеница. Во-первых, это то, чем вообще обычно кормят домашних уток, во-вторых, она тяжёлая и хорошо ложится на дно сита, без риска быть вымытой течением ручья. Как только с началом зимних погодных условий кряквы впервые посетили ручей, я 11 декабря 2019 года установил там своё "гениальное изобретение" и стал ждать.


О, если бы я тогда знал, сколько терпения мне потребуется для достижения цели! Как и в предыдущую зиму, кряквы обоих полов в разных количествах, до четырёх штук одновременно, достаточно регулярно прилетали на ручей, но мою приманку решительно игнорировали. Несколько раз было замечено, как они плавали в непосредственной близости от кормушки, прочёсывая клювами воду на всю глубину ручья и не проявляли к предложенному им угощению ни малейшего интереса. Прогресс шёл только в другом направлении – в привыкании их ко мне. К концу декабря я начал думать, что скорее они постепенно перестанут бояться меня настолько, что будут подпускать на расстояние вытянутой руки, чем сообразят, что я хочу их покормить. "Это неправильные пчёлы" – сказал разочарованный Винни-Пух в похожей ситуации, и я уже готов был сделать вывод, что это неправильные утки. Следует ещё помнить, что та зима была тёплой, почти субтропической, температуру воды в ручье я, конечно, не измерял, но была она вполне достаточной для прорастания пшеницы, из которой, пока она лежала в кормушке не тронутой утками, получались целые джунгли, которые мне дважды за зиму пришлось ликвидировать и заменять на новое зерно. При совершении этой операции оказалось, что в проросшую пшеницу, словно блохи в шерсть какого-нибудь животного, набивались мелкие ракообразные – водяные ослики. В результате у меня вместо кормушки для крякв получилась ловушка для водяных осликов; но зато, я имел возможный ответ на вопрос: чем же они всё-таки питаются? и одновременно объяснение их равнодушия к моему угощению: причина не только в их "недогадливости", но ещё в том, что пшеница вряд ли может конкурировать с таким природным "деликатесом".


И вот, когда я уже был близок к полному отчаянию, думая, что мой проект с треском провалился, 13 февраля 2020 года случилось то, что я мог теперь назвать только сенсацией. Пара крякв по очереди робко окунала клювы в кормушку, и было заметно, что сделали они это, подплыв туда целенаправленно, следовательно, не в первый раз. 15 февраля они питались моей пшеницей уже более смело и, видимо, не без удовольствия, что и было


зафиксировано фотографичски. Прорыв произошёл! Теперь надо было его закрепить, поддержать и развить. Этому был посвящён следующий зимний сезон.


И опять наше с утками долгое и трудное притирание друг к другу пошло по накатанной схеме. Опять всё началось с резко взлетевшего селезня 21 ноября 2020 года и моей досады, что я неаккуратно его спугнул, после чего опять была поставлена подводная кормушка в виде прежнего сита, но с более надёжной и незаметной снаружи системой крепления: вместо кольев, торчащих из воды и видных издалека, придумал маленький самодельный якорь. Первая реакция на кормушку была зафиксирована 11 декабря, и с тех пор пшеница стала исправно исчезать из неё – знай только подсыпай. Причём утки "обнаглели" до того, что поняли расписание моих визитов для загрузки корма и повадились всё поедать в моё отсутствие. Как говорится, от любви до ненависти один шаг. Только недавно я был рад, что хоть кто-то принял моё угощение, а теперь стал недоволен этими "дармоедами", которые "обязаны" платить мне возможностью понаблюдать и пофотографировать их. Но тут вмешались обстоятельства и всё подкорректировали.


Вновь нашу местность посетили юрки в больших количествах, как в позапрошлую зиму, и я направил усилия на привлечение их к моему кормушечному хозяйству. Как всегда, пошёл простым путём, логически вытекающим из их поведения. Раз они по природе своей преимущественно земляные подбиратели пищи и их пользование подвешенной на некоторой высоте кормушкой начинается с подбора того, что с неё падает, просыпанное синицами, а потом только они догадываются, откуда это берётся, то семечки для них лучше сразу насыпать на землю. В результате мало того, что с юрками всё получилось прекрасно, так ещё выяснилось, что семечки любят кряквы и не стесняются ради возможности полакомиться ими выходить на сушу. Сначала вычислил это по следам, а 5 января фактически увидел процесс приёма новой пищи, после чего стал и пшеницу сыпать на берег. Эксплуатация подводной кормушки была не очень проста, и теперь появилась возможность её упразднить, она свою стартовую функцию выполнила. Кряквы прекрасно питаются с земли, хотя это и доставляет им некоторое неудобство. Как раз береговое питание внесло в их поведение неуклюжесть и окончательно поспособствовало их рассекречиванию передо мной. Видимо, по особенностям их пищеварения, для них обязательна запивка, потому они постоянно курсировали между ручьём и местом насыпания семечек и пшеницы. Так же питаются и домашние утки, постоянно курсируя между двумя лотками –– с едой и с водой. Собственно, то, что я проделал, и было экспериментом по одомашниванию кряквы, в который раз подтвердившим её предрасположенность к этому, ведь породы домашних уток происходят от неё.


 


Следует ещё сказать о составе команды моих едоков, который я понял не сразу, а через некоторое время внимательных наблюдений. Всего их было восемь, из них пять самок, которых трудно различать, и три самца, неплохо различающиеся по интенсивности тёмной окраски зоба. При двух самцах по две самки и при одном – одна, то есть три семьи. Между ними установились непростые отношения. Оказалось, что моя подкормка стала предметом собственности для доминирующего самца с двумя самками, и он всё время отгонял других самцов, причём "с женщинами не воевал". Те самки, которые состояли при более слабых самцах, сами убегали вместе с ними. Спешу заверить особо сентиментальных читателей, что я посредством "грубого вмешательства в природу" устранил эту "социальную несправедливость", то есть стал насыпать корм на разные места берега ручья, в результате кушать могли все.


Теперь я чаще имел возможность полюбоваться полётом моих подопечных. Общепризнано, что прекрасен парящий полёт хищных птиц или скольжение альбатроса над океаном. В стремительном полёте уток с характерным свистом крыльев тоже есть своя красота, что-то романтическое. Он тоже вдохновляет поэтов и ему посвящают песни. Вспомним "Утиную охоту" Александра Розенбаума. Раньше я только видел, как мои ручьевые кряквы удирали, испугавшись меня, после того, как, придя на ручей, заставал их уже присутствующими; но с некоторых пор они стали прилететь при мне и, больше того, завидев меня и, следовательно, поняв, что их ждёт гостинец, они решали изменить маршрут, даже если собирались промчаться мимо на полном ходу. Схема этого манёвра тоже достойна отдельного описания и восхищения. Утка – птица крупная, тяжёлая, с большой инерцией полёта, а крылья и хвост у неё малы относительно размеров тела и не годны для резкого изменения скорости и направления движения. Когда ей случается приводниться на большой водоём, она это делает без прицеливания в определённую точку и совершает длинный тормозной путь по воде, а тут, чтобы попасть в узкое русло ручья, да ещё не шмякнуться об деревья, им приходилось сначала описывать широкий круг, проскочив предлагаемое место посадки, постепенно гася избыточную скорость, и совершать вторичный заход, чтобы снайперски точно плюхнуться прямо в ручей. И проделывали они всё это своей небольшой стаей с синхронностью не худшей, чем самолёты на воздушном параде.


Другой, ещё более экстраординарный персонаж, которого стоит представить здесь же, вместе с кряквой, относится к той группе птиц, которые, напротив, слывут плохими летунами. Таинственная птица пастушок, давшая своё имя целому семейству в отряде журавлеобразных, а сама как бы оставшаяся "в тени". Среди пастушковых людям в основном бывают знакомы уже


упомянутые лысуха с камышницей. Печать таинственности лежит и на внешнем облике нашего героя, очень напоминающем новозеландскую птицу киви, которую знает весь мир, в особенности благодаря одноимённому фрукту, но редкий человек может похвастаться, что видел киви живьём.


Как и в случае с поползнем, пастушок стал открываться для меня сначала через голос. Ещё с конца ноября со стороны болота и перелеска, примыкающих к моему ручью, периодически доносились загадочные "тявкающие" крики, принадлежавшие, как я предполагал, или какой-нибудь сове, или дятлу, но не сирийскому и не большому пёстрому, "репертуар" которых я уже достаточно хорошо знал. 16 декабря 2020 года впервые увидел источник этих звуков. На таких птиц всегда смотришь как на вынужденных зимовщиков, жертву обстоятельств, и ожидаешь увидеть в их облике что-то, вызывающее чувство жалости, но и первое знакомство, и последующие наблюдения в течение всей зимы показали, что пастушок здесь и сейчас, чувствует себя вполне комфортно, и, между прочим, нормально пережил нынешние крещенские морозы. Раз уж он был верен выбранному месту зимовки, которое ограничено по площади, а моё периодическое присутствие является неотъемлемой частью этого места, то ему ничего другого не оставалось, как привыкать ко мне. Завеса таинственности постепенно открывалась, и теперь можно изложить некоторые впечатления от нового знакомого.


Оказалось, что пастушку почти одинаково подвластны все три природные стихии – земля, вода и воздух и все три способа перемещения в пространстве. Он прекрасно ходит на своих непропорционально крупных ногах и даже быстро бегает, ловко продираясь через заросли любой густоты. Без раздумий бросается в воду, если на его пути встречается глубокий участок ручья, и спокойно переплывает его, очень напоминая в этот момент кулика-плавунчика. Случается такое значительно реже, но если надо, пастушок пускает в ход крылья и совершает хоть и короткий, но достаточно уверенный перелёт. Питается или как кулик, зондируя клювом дно ручья на мелководье, или на суше, как грач, переворачивая опавшую листву.


Подхожу теперь к самому интересному. В научной литературе везде говорится, что пастушок преимущественно животнояден – питается насекомыми и моллюсками, и даже склонен к хищничеству – может напасть на лягушку или разорить гнездо мелкой птицы. Растительная пища, если и присутствует в его рационе, то в очень несущественном количестве. Естественно, я не мог даже вообразить, что пастушок окажется в числе моих кормушечных клиентов. Но! 23 января сего года он подошёл к месту подкормки крякв, на котором лежали семена подсолнечника и пшеницы и, по крайней мере, если не ел, то прощупал их клювом, изучая на предмет пригодности в пищу. К 27 января уже было очевидно, что пастушок пользуется


пищей, которую я предлагаю кряквам, достаточно регулярно и даже проявляет в этом деле определённую дисциплинированность: подходит сразу после насыпания корма, как только я отойду и займу позицию для наблюдения и съёмки, и поступает так, судя по всему, чтобы оперативно выиграть время у крякв и захватить, пользуясь преимуществом в ловкости ходьбы, себе хоть что-то, пока они подойдут своей утиной походкой; потому что потом кряквы дружно наваливаются на еду и просто вытесняют субтильного пастушка с места подкормки, хотя и не проявляют к нему никакой явной агрессии. Гораздо больше они ссорятся между собой, как уже было сказано. Понятно, что после всего увиденного моему удивлению не было предела.


В который раз убеждаюсь, что занятие подкормкой птиц дарит массу потрясающих неожиданностей, а некоторые намеченные планы, наоборот, разбивает вдребезги. Вот, например, дятлы. За три года ни один из них не предпринял ни малейшей попытки приблизиться к моим кормушкам, несмотря даже на использование специальных средств их привлечения. После этого я и хотел бы, да не могу поверить в легенду, что дятлы являются активными кормушечниками. У фазана, как у зерноядной птицы, казалось бы, тоже есть такая предрасположенность, но, увы, фазан тоже почему-то оказался равнодушным к искусственной подкормке. Впрочем, это уже совсем другая история.


 


Сергей Хорольский - натуралист-любитель. Наблюдает и описывает жизнь птиц г. Горловки. Публиковал ряд своих работ по наблюдениям за птицами Горловки в Липецком орнитологическом обществе в их группе в ВК.