Режим работы:
9:00 - 17:00
выходные дни - понедельник, вторник

Адрес музея:
Донецкая Народная Республика
г.Донецк, ул.Челюскинцев, 189-А
Телефон: (062) 311 33 51

Ашельское рубило, перчатка Петра ІІІ и другие жемчужины коллекции ДРКМ: интервью с главным хранителем музея Мариной Горбовой

На сайте Донецкого республиканского краеведческого музея уже достаточно давно существует раздел «История одного экспоната», где мы рассказываем об отдельных, самых редких и интересных экземплярах нашего собрания, формировавшегося в течение многих десятилетий. А теперь представьте: фондовая коллекция ДРКМ насчитывает свыше 150 тысяч экспонатов, и каждый из них несёт в себе ту или иную важную информацию, а порой и тайну!


При этом заблуждаются те, кто полагает, что музей демонстрирует посетителям абсолютно все имеющиеся экспонаты. Более того, среди них существуют и такие, которые никогда не будут выставлены на всеобщее обозрение. Вы спросите, почему?..


На эти и другие вопросы, касающиеся «святая святых» любого музея – его фондов – в эфире нашей постоянной радиопрограммы «Путешествие во времени» рассказала главный хранитель Донецкого республиканского краеведческого музея Марина Горбова. Предлагаем вашему вниманию текстовую версию беседы.


- Марина Викторовна, расскажите, в течение какого временного периода формировалась столь внушительная коллекция Донецкого краеведческого музея?


М.Г.: - В этом году, как известно, наш музей будет отмечать юбилейную дату – 95 лет со дня своего создания. Хотя, конечно, фактически наша коллекция создавалась уже в послевоенное время. Музей пережил трагические дни Великой Отечественной войны, и практически всё то, что было собрано в довоенный период, до наших дней не дошло. Единственное, что успели эвакуировать перед войной, – сегодня, возможно, это не так интересно, но тогда это казалось ценным, – воспоминания большевиков, участников революционных событий, и некоторое количество их фотографий. После войны из эвакуации эти предметы были возвращены, но и только. Всё остальное, собранное до войны, увы, пропало. Поэтому по преимуществу вся наша нынешняя коллекция формировалась, начиная с 50-х годов 20 века.


-  В таком случае, как происходило пополнение фондов музея после войны?


М.Г.:  -  Пожалуй, самым важным моментом в формировании нашей коллекции стало то, что в декабре 1943 г., после освобождения нашего края от фашистской оккупации, исполком областного Совета депутатов трудящихся принял решение об открытии областного исторического музея в городе Сталино. С этого момента начинает активно формироваться наша коллекция. Огромная заслуга в этом Виктора Михайловича Евсеева – это был удивительный человек, что называется, краевед от Бога, который очень недолгое время возглавлял наш музей – около 4-х лет (он, к сожалению, очень рано умер), но именно при его руководстве была заложена основа наших коллекций. Виктор Евсеев состоял в переписке практически со всеми музеями Советского Союза; также он переписывался с выдающимися людьми того времени и, что важно, получал отклики. В результате наши коллекции стали пополняться теми вещами, которые сейчас составляют нашу гордость. Кроме того, в своё время крупные музеи Советского Союза – Москвы, Ленинграда, Львова – считали возможным делиться своими, скажем так, непрофильными предметами с музеями менее крупного ранга. Вот, наверное, и благодаря письмам Евсеева, и в связи с этой политикой мы стали обладателями многих удивительных предметов, которые иначе к нам не попали бы никак. Эти вещи в значительной мере сейчас выставляются у нас в экспозиции, и будем надеяться, что будут выставлены и впоследствии.


И, безусловно, яркая и одновременно драматическая страница в истории формирования нашего музейного собрания – то, как в своё время была разделена коллекция Мариупольского краеведческого музея, когда наш музей получил статус областного. Поскольку до войны областным историческим был мариупольский музей, то там была сосредоточена огромная коллекция этнографическая, археологическая. И вот эта коллекция была фактически разорвана пополам – часть осталась в Мариуполе, а часть передана нам. По какому принципу производилось разделение, мы теперь не можем сказать, мы видели только результаты. Краеведами Мариуполя и его окрестностей в своё время была проведена колоссальная работа: они собрали великолепную коллекцию греческой этнографии по районам, окружавшим Мариуполь. И вот практически всё ими собранное попало к нам, у них осталось очень и очень мало. Вплоть до того, что целый ряд предметов оказался, скажем так, располовинен. Большая коллекция культовых предметов, в которой, в частности, находился напрестольный крест, выполненный из дерева и обложенный серебром. И вот крест попал к нам, а подставка осталась в Мариуполе…


Ну и, конечно, в формировании коллекции принимали активное участие наши научные сотрудники. На протяжении всех этих десятилетий велась соответствующая работа по целому ряду направлений. Как вы понимаете, в различные периоды нашей истории эти направления были разными. Например, уже упомянутая мной коллекция культовых предметов. Не то чтобы я  ставлю себе это в заслугу, но получилось так, что когда я пришла в музей, эти коллекции разобраны не были вовсе. Как вы понимаете, советское время было атеистическим временем, и предметы, посвящённые христианскому культу, не интересовали никого. Более того, не было и литературы, которая бы позволила изучить и обработать эти предметы. Поэтому в значительной степени мы руководствовались очень небольшим количеством источников. Но это были вещи, которые мы теперь с радостью выставляем в экспозиции. Они представлены у нас и в зале по истории Юзовки; также мы делали выставки по истории культовых предметов. То есть эти коллекции формировали мы сами.


А вообще, конечно, в музее существовали планы комплектования (и существуют по сей день), когда определялись конкретные направления, по которым работали наши научные сотрудники. В то же советское время среди таких направлений были и социалистические соревнования, и работа наших предприятий – благодаря этому сегодня мы можем показывать, как жили и работали люди в советское время.


- О каких ещё направлениях стоит сказать?


М.Г.: - Пожалуй, одна из наиболее интересных наших коллекций – археологическая. Она формировалась у нас на протяжении многих десятилетий – и благодаря раскопкам, которые проводили сотрудники нашего музея, Донецкого государственного (теперь национального) университета; некоторые предметы были просто переданы нам людьми. В результате на сегодняшний день наша коллекция археологических предметов насчитывает более шести тысяч. Самый старый из них –  уникальное ашельское рубило, которое будет выставлено в ныне строящемся зале археологии. Ему более 40 тысяч лет. Это – самый древний предмет в нашем музее из тех, что созданы руками человека. Верхний порог археологической коллекции датирован XVIII веком – к этой группе относятся предметы быта казаков, найденные в ходе раскопок Казачьей Пристани.


Формируется у нас также коллекция предметов этнографии. Научные  сотрудники этого отдела даже сейчас, в непростое нынешнее время, выезжают в этнографические экспедиции, работают в сёлах, где ещё остались носители этой культуры и можно найти какие-то удивительные предметы, сохранившиеся в сараях, на чердаках… Степень их сохранности разная, но вот, например, недавно нам была передана замечательная кованая колыбель. Она прекрасно сохранилась, её можно выставлять.


- Кстати, а почему так получается, что одни предметы выставляются в экспозициях, а другие лежат порой по нескольку десятков лет на полках?


М.Г.: - Скажу больше: есть и такие предметы, которые никогда не буду выставлены – по объективным причинам. Я хочу подчеркнуть разницу между понятиями «музейный предмет» и «экспонат»: это не одно и то же. Музейные предметы – это те предметы, которые обладают музейной, исторической и культурной ценностью; экспонаты – предметы, которые представлены в экспозициях и на выставках. Дело в том, что все музеи имеют свою специфику. Наш музей – краеведческий, то есть мы собираем всё то, что касается истории родного края. И вот среди наших 150 с лишним тысяч экспонатов есть те, которые представляют сугубо научную ценность. Они важны для учёных, специалистов, которые исследуют ту или иную тематику. Например, среди этих 150 тысяч более 20 тысяч – это негативы, плёночные и стеклянные, фотопластинки. Они представляют интерес только для тех исследователей, кто занимается каким-то конкретным разделом. Выставлять их в экспозиции смысла нет – что мы на них увидим?.. Далее, у нас есть огромная коллекция газет, которые содержат безусловно важную информацию, но выставлять их мы можем в очень редких случаях. Плакаты, афиши – особенно афиши, это действительно колоссальный источник информации по истории наших театрально-концертных учреждений. Но, опять-таки, прямого экспозиционного значения не имеют. Только если мы делаем какую-то тематическую выставку или экспозицию, тогда они в ней частично используются. Но у нас их очень много – только афиш у нас около восьми тысяч! Огромное количество у нас и значков – более шести с половиной тысяч. Безусловно, часть из них выставляется и по каким-то конкретным поводам. Остальная часть лежит в фондах. При этом все они систематизированы, рассортированы по темам, так что исследователям удобно с ними работать.


- А существует ли какое-то установленное соотношение между предметами, которые представлены в экспозициях, и предметами, которые находятся на хранении?


М.Г.: - Существует мировая практика, согласно которой в среднем только  от шести до максимум десяти процентов того, что хранится в фондохранилищах, выставляется в экспозиции – по целому ряду причин. Во-первых, это, конечно, фактор места, то есть экспозиционные площади, которые физически не позволяют выставить всё, что находится в фондах. Для примера: в коллекции Эрмитажа находится более трёх миллионов экземпляров. И даже учитывая то, что у них колоссальные площади, три миллиона предметов выставить просто нереально.


Во-вторых, фактор сохранности экспонатов. Они могут быть хрупкими, выцветать, терять свои свойства. И поэтому только в редких случаях мы можем их доставать и демонстрировать. И третья причина – это та, о которой я уже сказала чуть ранее, то есть когда предмет не выставляется, поскольку имеет научное, информационное, мемориальное значение, но не экспозиционное.


- А какими должны быть условия хранения экспонатов?


М.Г.: - Существуют устойчивые понятия о так называемом температурно-влажностном режиме. Для целого ряда предметов требования могут варьироваться, но средние показатели таковы: температура в фондохранилищах и в экспозициях не должна превышать 18-20 градусов, влажность должна быть на уровне 50-55%. К сожалению, в наших реалиях мы далеко не всегда можем обеспечить нужные параметры, поскольку не всегда есть система кондиционирования, которая должна быть; не всегда погодные условия нам сопутствуют… Мы стараемся, конечно, так или иначе и проветривать, и увлажнять воздух, но, что называется, в ручном режиме. Безусловно, у тех музеев, где возможности побольше, существуют системы принудительного кондиционирования, вентилирования. Будем надеяться, что нам в каком-то обозримом будущем повезёт, и мы тоже сможем установить  у себя подобного рода системы.


- А есть ли в коллекции Донецкого краеведческого музея те предметы, которые имеют экспозиционную ценность, но при этом по каким-то причинам до сих пор не были продемонстрированы посетителям?


М.Г.: - Да, буквально недавно по случаю дня рождения пионерской организации мы достали из наших фондов уникальный экспонат, который ещё ни разу не был представлен в экспозиции – по причине своих гигантских размеров. Это огромный пионерский галстук, сшитый из 50 обычных стандартных галстуков. Это действительно поразительная вещь для тех, кто помнит историю пионерской организации. Он был сшит в 1968 году, когда отмечалось 50-летие создания ВЛКСМ. И вот пионерия как младшая «сестра» комсомола отчитывалась перед ним о своих достижениях. Каждая пионерская дружина Донецка и области вышивала соответствующие рапорты на своих галстуках – о том, что посажено столько-то деревьев, проведено столько-то субботников, и так далее. Все эти галстуки потом были сшиты с двух сторон, и предмет производит действительно колоссальное впечатление.


Вообще, того, что касается истории пионерской организации, в наших фондах много. Причём последнее поступление из этой серии – грустное: когда ликвидировали и комсомол, и пионерию, тогдашние сотрудники обкома комсомола (спасибо им большое) передали в музей на вечное хранение знамёна комсомольских и пионерских организаций Донецка и Донецкой области. Ведь каждая организация имела своё собственное знамя. Теперь все они хранятся у нас, и вполне возможно, что когда-нибудь они будут выставлены. Это – ярчайшая страница советского времени, и забывать о ней не надо.


- Какие экспонаты Донецкого краеведческого музея стоит назвать в числе «самых-самых»?   


М.Г.: - Например, вещь, которую мы выставляли всего два раза. Это к вопросу о том, что не все вещи можно выставлять по состоянию сохранности. Как я уже сказала, в своё время из столичных музеев нам был передан целый ряд предметов, ранее находившихся в коллекциях дореволюционных музеев. На них были бирки, зачастую даже с сургучными печатями, где с дореволюционной орфографией были написаны пояснения, что это за предметы. Подразумевалось, что центральным музеям эти предметы не нужны, и они отдали их нам. Среди этих предметов мы, к своему колоссальному удивлению, обнаружили ряд вещей, которые и тогда нас повергли в изумление, и, в общем-то, повергают и сейчас. Например, два мундира (не очень хорошей сохранности, но, тем не менее, они у нас выставлялись), на которых была табличка с надписью «Из гардероба Николая I». Да, наверное, у него было много мундиров, но я думаю, что их не так много осталось и в столичных музеях. Это было действительно удивительно, и похоже, что вещи действительно принадлежали императору. Они были примерно одного размера, сшитые на очень высокого и не очень широкоплечего человека. Мундиры имеют хорошее шитьё, золотое и серебряное, так то по всем признакам эти вещи соответствуют тому, что написано на бирке.


Но, пожалуй, больше всего нас потрясла следующая вещь. Это перчатка из светлой замши – конечно, она села от времени, думаю, что изначально она была большего размера, – разрезанная по шву. Табличка, которая была привешена к ней, гласила совершенно потрясающую информацию. Цитирую практически дословно: «Сия перчатка снята с руки убиенного царя Петра III». Представьте наши впечатления, когда мы это увидели и прочитали! И не верить этому нет оснований, потому что это написано с ятями, в тот период, и с такой табличкой эта вещь хранилась в предыдущем музее. И вот она попала к нам. Кто-то об этом написал из местных журналистов, и впоследствии нам звонили из Москвы с просьбой вернуть перчатку. Конечно, мы её не вернули. Я сама уже потом, изучая историю вопроса, в каком-то из источников прочитала, что у убитого царя настолько распухли руки, что пришлось разрезать перчатки для того, чтобы их снять. Повторюсь, наша перчатка разрезана по шву – я думаю, это доказательство её подлинности. Конечно, она производит мистическое, жутковатое впечатление. Но обратно мы её не отдадим (улыбается – ред.). Да это и не принято. На моей памяти было всего несколько случаев, когда предметы передавались из музея либо гражданам, либо в другие музеи.


Кстати, это тоже довольно любопытная наша страница. Возможно, кто-то из наших посетителей помнит, что в своё время перед входом в музей стоял колокол – настоящий бронзовый колокол, явно церковный. Как рассказывали сотрудники старшего поколения, кто-то из водителей машины, которая везла металлолом на переплавку, обнаружил этот колокол в своём кузове. Видимо, понимая, что это какая-то ценность, он просто привёз и сгрузил его возле музея. И очень много лет он у нас стоял – до тех пор, пока в 1990-е годы не началось возрождение церквей. В тот период Раиса Максимовна Горбачёва возглавляла Фонд культуры Советского Союза, и представители Свято-Никольского монастыря написали письмо на её имя с тем, чтобы мы передали этот колокол церкви. Впоследствии он был установлен на колокольне храма, и нам не жалко этого экспоната, поскольку он был отдан на благо церкви. Жальче всего на самом деле награды Алексея Стаханова. Сын нашего знаменитого земляка в своё время под предлогом того, что будет создаваться музей стахановского движения в Луганской области, попросил нас вернуть ему хранившиеся у нас награды. По распоряжению Министерства культуры СССР награды эти мы отдали, и, к сожалению, ни музей Стаханова создан не был, ни о судьбе этих наград с тех пор мы не знаем ничего…


Благо, такие случаи редки. Как правило, попав в музей на постоянное хранение, вещи там и остаются.


- В дополнение к вопросу о том, как пополняются музейные коллекции. Многие знают, что Донецкий краеведческий музей уже больше года проводит акцию «Дни дарения», в рамках которой принимает в дар от населения те или иные предметы. Как обывателю, желающему что-либо подарить музею, понять, представляет ли этот предмет музейную ценность?


М.Г.: - Ну, вот мы в ходе нашей беседы говорили о том, какая разница между музейным предметом и экспонатом. Музейный предмет для того, чтобы стать таковым, должен обладать целым рядом качеств, и далеко не каждый предмет может стать музейным. В первую очередь он должен иметь информационную ценность, то есть нести какую-то общественно значимую информацию. Затем есть такое понятие как «аттрактивность» – очень красивый музейный термин, означающий способность привлекать внимание. Есть ещё такое понятие, как «экспрессивность», но это скорее относится к художественным музеям – предмет должен вызывать определённые чувства, эмоции. Кроме того, предмет может иметь мемориальное значение – пусть он не обладает красотой, но зато он принадлежал какому-то известному соотечественнику, и тогда он, безусловно, представляет ценность.


Что касается «Дней дарения», хотелось бы сказать огромное спасибо нашим посетителям за отклики. Но, действительно, есть одна просьба: вещи, которые к нам приносятся, должны обладать какими-то из вышеперечисленных свойств. Поставьте себя на место посетителя и задайте себе вопрос: когда вы приходите в музей, хотите вы видеть этот экспонат или нет? Потому что иногда к нам попадают вещи поломанные, грязные, то есть не имеющие той ценности, о которой я сказала. Конечно, это не относится к предметам раритетным, уникальным – их мы принимаем в любом виде. Так что будем рады новым поступлениям, и радушно приглашаем в наш музей всех – и дарителей, и посетителей!